Одна из самых сложных проблем общественного развития - проблема сохранения национально-культурного разнообразия как источника динамизма и богатства общечеловеческой культуры.
Такая проблема всегда стояла перед малочисленными или угнетенными этносами, а в условиях глобализации в полный рост встала и перед большими народами, имеющими свои государства.
Но особенно актуальна она для национальных (этнических) меньшинств, проживающих вне своей этнической территории. Решение национального вопроса для них - это обеспечение возможности сохранить и развивать свою культуру среди инонационального большинства, чья культура доминирует в данном регионе или государстве.
Одним из вариантов решения этой очень непростой задачи является национально-культурная автономия. История возникновения и развития идеи национально-культурной автономии весьма поучительна. Впервые ее выдвинули австрийские социалдемократы К. Реннер и О. Бауэр в конце XIХ в. , только тогда она называлась чуть иначе - культурно-национальная автономия.
«Лоскутная империя», как называли Австро-Венгрию, действительно весьма нуждалась в рецепте по национальному вопросу.
В своем первоначальном виде идея состояла в следующем: каждый гражданин государства, где бы он ни жил, по своему выбору «записывается» в ту или иную нацию, каждая из которых составляет юридическое целое, с правом сбора налогов и собственным национальным парламентом, а также с собственной исполнительной властью по вопросам национальной культуры. Таким образом обеспечиваются культурные права для народов, не доминирующих в государстве и не имеющих территориальной автономии, причем обеспечение этих прав идет через политические органы (национальный парламент и национальные министры). В этом варианте идея культурно-национальной (государственной экстерриториальной) автономии была совершенно неосуществимой, что и подтвердилось высшим критерием истинности - практикой: она нигде не была реализована.
Однако рациональное зерно в теории культурно-национальной автономии содержалось - это попытка культурного самоопределения народов при собственных усилиях по сохранению и развитию национальной культуры, в условиях, когда многонациональное государство не препятствует или даже способствует таким усилиям. Со стороны государства одобрение такой условной автономии тоже было объяснимо: ведь чисто культурное самоопределение не предполагает политического, то есть территориальной автономии или даже государственного отделения. Это привело к тому, что не осуществимая в полном объеме идея культурно-национальной автономии получила признание в урезанном, но зато практически осуществимом варианте.
В энциклопедическом словаре читаем следующее определение: «Культурно-национальная автономия, право национального меньшинства в многонациональных государствах на самоуправление в сфере собственной культуры (язык и школа, литература и искусство, печать и т. п. )». Следовательно, так воспринимается это понятие в современной общественно-политической и культурной жизни: это право национальных меньшинств, а не национального большинства, поскольку последнее имеет другие возможности для реализации своей национальной культуры, не сравнимые с возможностями национальных меньшинств, ибо в государстве доминирует культура этого большинства, прежде всего государственный язык и система образования, печать, СМИ и т. д. на государственном языке. В царской России существовали отдельные элементы культурного самоуправления: религиозное образование для представителей неправославных и нехристианских вероисповеданий, негосударственные школы, самодеятельные клубы и общества для национальных меньшинств в больших многонациональных городах, печать на отдельных национальных языках, преимущественно в ходе и в результате первой русской революции 1905-1907 гг. Территориальная же автономия, то есть государственное самоуправление, имела место только в одном случае - автономия Великого княжества Финляндского.
Напротив, в советской России и в СССР сложилась многоуровневая система национальной государственности и национальной территориальной автономии. В то же время, первые двадцать лет советской власти на практике существовала и реальная культурно-национальная автономия для национальных меньшинств, несмотря на принципиальное неприятие правящей партией самого этого термина. Работали школы, техникумы и даже вузы на родных языках национальных меньшинств, печатались периодические издания и книги, действовала система культурно-просветительных учреждений и т. п. Однако в конце 1930-х гг. все эти позитивные явления национально-культурной жизни меньшинств были ликвидированы, и на государственном уровне национальные меньшинства, проживавшие дисперсно, подвергались культурной дискриминации и русифицировались.
Возрождение культур национальных меньшинств началось в конце 1980-х гг. , причем усилиями национальной общественности. В 1996 г. в Российской Федерации был принят закон «О национальнокультурной автономии», обеспечивший правовую базу для развития национально-культурного движения в полном соответствии с общепринятыми нормами международного права.
Он касался только национальных меньшинств, поэтому в нем отсутствовала специальная оговорка об адресате данного закона. Однако закон оказался не вполне продуманным с разных точек зрения.
Прежде всего, составители закона преувеличили теоретическую подготовленность большинства граждан РФ в национальном вопросе и не учли специфической российской общественной атмосферы «эпохи перемен», то есть идеологической и общественно-политической нестабильности государства, обострения межнациональных противоречий. В результате положения закона «О национально-культурной автономии» в обществе стали толковать как относящиеся ко всем народам страны, являющимся и не являющимся национальными меньшинствами, в том числе к русским. Другое дело, нужно ли государствообразующему народу, на языке которого это государство и функционирует, создавать такие автономии, то есть приравнивать себя в юридическом смысле к национальному меньшинству? Однако это уже другой вопрос, а буква закона не препятствовала такому толкованию.
В закон «О национально-культурной автономии» поправки вносились трижды - в 2003, 2004, 2005 гг. В результате наиболее расплывчатые положения закона были откорректированы, и прежде всего более четко сформулирована его субъектность. В редакции 2003 г. ст. 1 - «Понятие национально-культурной автономии» - изложена следующим образом: «Национально-культурная автономия в Российской Федерации (далее - национально-культурная автономия) - это форма национально-культурного самоопределения, представляющая собой объединение граждан Российской Федерации, относящих себя к определенной этнической общности, находящейся в ситуации национального меньшинства на соответствующей территории [курсив мой. - Т. С. ], на основе их добровольной самоорганизации в целях самостоятельного решения вопросов сохранения самобытности, развития языка, образования, национальной культуры». Таким образом, важная юридическая неточность была устранена.
Но кто является национальным меньшинством в юридическом смысле? Этот вопрос до настоящего времени не нашел четкого ответа в законах Российской Федерации. Кроме того, в идеологическом задоре, желая окончательно порвать с советской практикой решения национального вопроса (видеть же в ней только негативное - неверно и даже опасно, так как это чревато новыми осложнениями), составители закона попытались втиснуть в понятие «национальнокультурной автономии» то, что было отвергнуто историей.
Речь идет о политизации такой автономии, выстраивании вертикальной иерархии и придании национальным общественным объединениям несвойственных им политических функций в виде федеральных автономий, которые на уровне всей страны наделялись юридическими правами по национальному признаку, представительствуя от того или иного национального меньшинства в целом, что просто противоречит Конституции РФ. Это явное недоразумение, казалось, также было ликвидировано в 2003 г. Статья 1 закона была дополнена следующим абзацем: «Национальнокультурная автономия является видом общественного объединения. Организационно-правовой формой национально-культурной автономии является общественная организация». Такое уточнение определяет место национально-культурной автономии как одного из элементов гражданского общества, однако сохранение иерархической системы: местная - региональная - федеральная автономии, причем по одной на каждом уровне, противоречит принципам построения общественных организаций и не предусматривает горизонтальные (равноправные) связи между ними. Иными словами, национально-культурные автономии все же наделяются правом представлять всю этническую общность, находящуюся в ситуации национального меньшинства на соответствующей территории, хотя членство в них не является обязательным для представителя той или иной национальности.
Далее, физические лица (без какой-либо количественной квоты) могут учредить только местные (муниципальные) национально-культурные автономии, а другие уровни создаются уже представителями этих местных автономий, то есть общественных организаций, которые заведомо не могут представлять культурные потребности всех представителей соответствующей национальности.
И что есть муниципальное образование, в рамках которого можно создавать местную национально-культурную автономию? В Петербурге таких муниципальных образований - более 120. Можно ли представить большее выхолащивание смысла идеи, чем создание такого количества национально-культурных автономий одной национальности в пределах одного города, пусть даже субъекта Федерации? С другой стороны, реально существующие и работающие сегодня в Санкт-Петербурге национально-культурные автономии создавались в 1996-2001 гг. сразу как городские, то есть, в трактовке закона в редакции 2003 г. , как региональные, и никаких местных НКА у них нет. Только Грузинская НКА Санкт-Петербурга, образованная осенью 2005 г. , уже после внесения соответствующих поправок в закон «О национально-культурной автономии», имеет целых три муниципальных грузинских автономии, образованные в один день(!) 6 июля 2007 г. Сами названия этих «автономий» звучат иронически: «Грузинская национально-культурная автономия муниципального округа № 35», № 75 и муниципального округа «Аптекарские острова». Таким образом, практически все петербургские НКА являются нелегитимными по букве закона о национально-культурной автономии, поскольку их создали не местные автономии, а другие национальные общественные организации - общества, ассоциации, товарищества и т. п. С другой стороны, а чем эти национально-культурные объединения отличаются от местных национально-культурных автономий - одним только словом? Однако они не пользуются теми правами, пусть только декларируемыми, которыми обладают автономии.
Несомненно позитивное положение рассматриваемого закона - норма о консультативных советах по делам национально-культурных автономий при органах местного самоуправления, органах власти субъектов РФ и федеральном органе исполнительной власти, уполномоченном в сфере культуры. Это перспективная форма взаимодействия администрации (власти) и НКА, а также важная этноконтактная зона горизонтальных связей разных НКА в пределах муниципалитета, региона и всей страны. Но какова реальная отдача от работы таких советов? И кто из непосредственно занятых в сфере практической национальной (многонациональной) культурной работы слышал о деятельности федерального Консультативного совета по делам национально-культурных объединений? Недостаточно в той или иной мере координировать усилия только в рамках каждой отдельной НКА. Ведь основные проблемы у разных НКА, независимо от национальности, схожи, и их решение может осуществиться быстрее и эффективнее при подлинной координации усилий всех НКА как в регионе, так и в масштабах страны.
Национально-культурные автономии, будучи общественными организациями, даже при наиболее благоприятных условиях своей деятельности не в состоянии сами решить вопросы сохранения национальной самобытности.
Закон декларирует финансовую поддержку национально-культурным автономиям на федеральном, региональном и местном уровнях. Увы, чаще всего это только декларация, не подтвержденная реальными финансовыми потоками, что прекрасно ощущают все созданные автономии.
С другой стороны, раз финансирование прописано в законе, есть правовая база требовать от властей разного уровня выполнения этого положения. Но даже финансовая поддержка не ликвидирует проблемы с кадрами, научно-методическим обеспечением, учебными пособиями в области национального просвещения и СМИ - это должно делать государство. Национально-культурные автономии тех национальностей, у которых есть титульное национально-государственное (республика) или административное (округ, область) образование в составе РФ, обладают несомненными преимуществами перед этносами, таких образований не имеющих.
Первые получают материально-финансовую поддержку, помощь в культурно-просветительской работе, образовании, деятельности СМИ и т. п. внутри РФ. Части национальных меньшинств такую помощь может оказать этническая патрия - иностранное государство, что неоднозначно воспринимается в современной политической реальности. Но есть значительное число этносов, которым не на кого рассчитывать в этом плане, а федеральный закон рекомендует им обходиться собственными силами. Это представляет проблему само по себе.
Между тем тенденция последних нескольких лет ликвидировать автономные округа посредством их слияния с другими субъектами федерации, построенными на чисто территориальных принципах, являясь небесспорной сама по себе, также еще сужает перспективы и уменьшает возможности национально-культурного развития как представителей компактно проживающих коренных малочисленных народов, так и их представителей в диаспоре.
Национально-культурные автономии могут создавать негосударственные дошкольные, общеобразовательные и другие учреждения для получения образования на родном языке, а также издавать для этого учебники, готовить кадры и пр. Такие попытки предпринимаются (чаще всего в виде воскресных школ по изучению родного языка), но реально ли для общественных организаций создать целую систему образования? Скорее, государство перекладывает на НКА конституционные гарантии пользования родным языком, свободного выбора языка общения, воспитания, обучения и творчества [курсив мой - Т. С. ] (ст. 27 Конституции РФ). С другой стороны, НКА могут вносить в органы исполнительной власти Федерации и субъектов РФ, а также местного самоуправления предложения, о создании классов, учебных групп в государственных, муниципальных образовательных учреждениях с обучением на национальном (родном) языке.
Однако реальнее говорить не об образовании на родном языке, а об этнокультурном компоненте в общеобразовательных учебных заведениях, включающем изучение родного языка и культуры как предметов, что также предусматривается законом об НКА. В Петербурге работают, например, русскоязычные государственные школы с грузинским, армянским, польским, еврейским, финским этнокультурным компонентом. Но вот постулируемое законом об НКА создание властями разных уровней учреждений дополнительного образования, среди которых воскресные школы и культурно-образовательные центры, для изучения и пропаганды национальных (родных) языков и национальных культур, в Петербурге не осуществляется.
Учащиеся работающих воскресных общественных школ в нашем городе учебными пособиями по государственным каналам не снабжаются, а преподаватели этих школ официально учителями не считаются.
История знает примеры функционирования школ для представителей национальных меньшинств в инонациональном окружении, например, в советском довоенном Ленинграде. В 1920-1930-е гг. в нашем городе работали отдельные национальные школы и национальные классы при общих школах для татар, евреев, финнов, эстонцев, латышей, немцев, поляков, цыган, ассирийцев, а в области - преимущественно для финнов, эстонцев, латышей, немцев.
Работали, кроме того, несколько национальных педагогических техникумов и один финско-эстонский сельскохозяйственный техникум, национальные рабфаки и национальные отделения при высших учебных заведениях. При этом в Ленинграде были проблемы даже с комплектованием национальных школ, так как большинство детей соответствующих национальностей не владели или слабо владели своим национальным языком, и им приходилось обучаться практически на неродном языке.
В области этой проблемы не существовало, поскольку латыши, немцы, а в особенности - финны и эстонцы проживали там компактно и даже имели свои сельсоветы, а финны - и национальный район. Но и для тех, и для других возникал вопрос о перспективе: как социализироваться и реализоваться в том «большом мире», где говорят по-русски, где вся социально-экономическая сфера функционирует на русском языке? Областные национальные меньшинства могли хотя бы рассчитывать на свои национальные анклавы, но не более того, ибо их знание русского языка было катастрофическим: не имея русской языковой среды, они в основном только понимали русский язык, но с большим трудом объяснялись на нем. Эти обстоятельства не оправдывают одномоментную «реорганизацию» учебных заведений для национальных меньшинств, то есть превращение их в русскоязычные, в начале 1938 г. , но в какой-то мере объясняют ее. В современных условиях усиления миграционных процессов, притока большого количества нового населения разных национальностей в мегаполисы владение русским языком превращается в жизненно необходимое условие аккультурации и адаптации как взрослых мигрантов, так и - в особенности - их детей.
Между тем специальные меры по социокультурной адаптации этого контингента российского общества на государственном и региональном уровнях не предусмотрены вообще. В связи с этим представляется необходимым для национально-культурных автономий не только инициировать принятие соответствующих законодательных актов, но и самим включиться в обеспечение необходимой аккультурации и адаптации нового национального населения. Это позволит не только помочь в решении задачи его интеграции в российское общество, но также в значительной мере снизить уровень ксенофобии и интолерантности в современной РФ в целом.
Национально-культурные автономии регионального и реже - федерального уровня выпускают свои газеты или журналы. Это, несомненно, позитивное явление, но такие моноэтнические СМИ представляют собой все же этнодифференцирующие издания, имеющие ограниченное распространение - только в пределах «своей» национальности, а многие, кроме того, выходят довольно редко и нерегулярно. В связи с этим важно систематически помещать материалы о деятельности НКА в общих СМИ, подчеркивая полиэтничность региона и укорененность людей разных национальностей в гражданском сообществе.
Позитивные примеры такого плана имеются, в частности, газета «Санкт-Петербургские ведомости» с 2006 г. выпускает ежемесячную страницу «Площадь наций». По закону о НКА (ст. 15), государственные аудиовизуальные средства массовой информации должны предоставлять НКА эфирное время. Здесь успехи, по крайней мере, в Петербурге, гораздо скромнее: несмотря на отдельные радио - и еще более редкие телепередачи, говорить о практическом исполнении этой статьи пока рано. Самые большие вопросы вызывает финансирование деятельности НКА со стороны органов власти и местного самоуправления, при том, что на эти общественные организации практически переложены задачи сохранения самобытности национальных меньшинств в РФ. Таким образом, ведущими тенденциями закона о национально-культурной автономии и практики его реализации являются: политизация НКА в качестве полномочного представителя всего соответствующего национального меньшинства; преувеличение возможностей НКА в деле сохранения и развития национальной культуры; недооценка роли НКА как составной части гражданского общества, отражающей этнокультурное разнообразие РФ.
0 коммент.:
Отправить комментарий