Изменения, происходившие в общественно-политической и экономической сферах на рубеже XIX-XX вв. , непосредственно повлияли на изменение роли и места социально-экономических дисциплин, которые стали активно встраиваться в механизмы государственного регулирования и управления. В России проявление этой общемировой тенденции было значительно усилено после Октябрьской революции.
В статье рассматриваются особенности проведения экономических исследований и преподавания экономических дисциплин в Петрограде-Ленинграде в первые послереволюционные годы и в период становления командно-административной системы.
На рубеже XIX-XX вв. произошли качественный сдвиг в развитии производительных сил и связанные с этим изменения социально-экономической структуры. С этим было связано изменение роли и значения общественных наук, начало их превращения из относительно автономных и открытых в отношениях между учеными как из разных стран, так и из разных предметных областей сфер исследования и преподавания в обособленные дисциплины со своими факультетами, ассоциациями, изданиями, с четкой регламентацией внутренней иерархии среди исследователей и преподавателей. На институциональном уровне это означало вытеснение классического университета - «универсума» мысли - и добровольных ассоциаций исследователей - индивидов, объединенных общим стремлением к поиску истины, - как идеальных моделей организации исследовательской и преподавательской деятельности.
На их место приходили специализированные учебные заведения и специализированные же учреждения по проведению научных исследований, зависящие от конкретных источников финансирования и работающие по выполнению определенных задач. Безусловно, на эти процессы повлияло и само развитие научного знания.
Но едва ли можно отрицать решающее воздействие «внешних» факторов: рост государственного вмешательства в экономику, связанный в том числе и со становлением военно-промышленного комплекса, расширение социальных программ, обострение идеологических противоречий и начало борьбы двух социально-экономических систем. Высшее образование и наука переставали быть автономными сферами, встраивались в структуры государства в «экспертной и образовательной роли»[2]. Значение образовательной функции общественных дисциплин многократно усилилось после Октябрьской революции - и не только в нашей стране. Сегодня часто принято отвергать опыт социалистического строительства как трагический и бесплодный, отрицать его значимость, сводить до случайного политического переворота и последовавшего за ним «зигзага» истории.
Но следует отделять политические пристрастия и оценки от анализа действительного хода событий.
Победа большевиков означала появление реальной, а не просто умозрительной и теоретической альтернативы капиталистическому устройству.
И для успешного противостояния этой альтернативе потребовалось открытие в том числе и идеологического фронта.
Общественные дисциплины в связи с этим должны были по обе его стороны формировать через образование «правильную» картину мира, необходимую для стабилизации и внутреннего сплочения. Важно указать и еще на одну тенденцию, проявившуюся в первой половине ХХ в. , но ставшую особенно явной во второй: движение в сторону «массовизации» образования и научной деятельности, закономерно увеличившее потребности в регулировании этой сферы и в нахождении устойчивых источников финансирования научно-образовательной деятельности. Таким образом, многое в советском опыте может быть понято более четко, если рассматривать его не изолированно, а в общемировом контексте.
Его уникальность заключается не столько в направленности проводившихся изменений, сколько в том, что новое советское государство, по существу, дало первый пример масштабного целенаправленного конструирования новой социально-экономической модели, в которой наука и образование, естественно, играли значительную роль. При этом необходимость ускоренной модернизации в условиях нехватки ресурсов и особенности политической системы привели к тому, что процессы «огосударствления» науки и образования зашли, принимая зачастую карикатурные и уродливые формы, гораздо дальше, чем в богатых капиталами странах с демократическими режимами.
Задача данной статьи заключается в рассмотрении особенностей этих процессов на примере преподавания и исследований в области экономической науки в Ленинграде в период 1920-1940-х гг. Именно тогда происходит встраивание науки и высшей школы в командно-административную систему. Однако несмотря на беспрецедентное развертывание партийно-государственного контроля, было бы неправильно толковать эти процессы исключительно в терминах тоталитарного принуждения со стороны государства, в которых научное сообщество было лишь пассивным субъектом воздействия со стороны режима.
Происходившие в тот период процессы демонстрируют нереалистичность представлений о возможности любых произвольных изменений в общественной жизни даже при наличии политической воли и опоре на средства принуждения. Для более полной характеристики ситуации необходимо остановиться на особенностях преподавания и изучения экономических дисциплин в городе в первое послереволюционное десятилетие.
Революция, Гражданская война и разруха нанесли сильнейший удар по Петрограду и по его научно-образовательному потенциалу[3]. Многие исследователи покинули город, значительной части из них не суждено было вернуться.
Среди них были находящиеся в расцвете сил ученые с мировым именем, по праву составляющие гордость отечественной науки: П. Б. Струве, М. И. Туган-Барановский, А. А. Чупров. Этот удар был еще более усугублен переносом столичных функций в Москву в 1918 г. В области научной деятельности это существенно ограничивало возможности создания или воссоздания после определенной нормализации обстановки экспертных центров, непосредственно обслуживающих проведение экономической политики.
Например, в 1920 г. в Москве выпускником Петроградского университета Н. Д. Кондратьевым был открыт Конъюнктурный институт, перешедший с началом нэпа в ведение Наркомфина.
В Москве в 1918 г. была основана Социалистическая (с 1924 г. - Коммунистическая) академия, ставшая играть ведущую роль в марксистских социально-экономических исследованиях. Вместе с тем о сохранении значительного научного потенциала города после окончания Гражданской войны и переноса столицы свидетельствует работа в 1920-е гг. Института экономических исследований Наркомфина, оказавшего большое влияние, в частности, на проведение денежной реформы и введение «ленинского червонца». В дореволюционном Петрограде можно выделить два ведущих научно-образовательных центра в области экономических дисциплин: юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета (где преподавали, в частности, М. И. Боголепов, А. И. Буковецкий, П. П. Мигулин, Л. В. Ходский, П. И. Георгиевский, М. И. Туган-Барановский, И. М. Кулишер, В. В. Святловский, С. И. Солнцев, А. Ю. Финн-Енотаевский) и экономическое отделение Политехнического института им. Петра Великого (П. Б. Струве, А. С. Посников, В. Н. Твердохлебов, М. В. Бернацкий, М. И. Фридман, А. А. Чупров). Научные кадры, сосредоточенные там, в значительной степени обеспечивали учебный процесс и в других высших учебных заведениях города.
При этом между ними существовало известное разделение, обусловленное «ведомственной принадлежностью», принципами комплектования профессорско-преподавательских кадров (Политехнический институт считался более либеральным).
Существовавшие различия проявлялись и в методологической сфере. В послереволюционный период экономическое отделение (с 1918 г. - факультет) Политехнического института продолжало функционировать, несмотря на уход многих ярких исследователей. Оно, в частности, продолжало оставаться центром изучения и преподавания статистики и учетных дисциплин, экономической географии.
В Петроградском университете, как и в других университетах страны, на основе слияния нескольких прежних факультетов и учебных заведений в 1919 г. был образован факультет общественных наук (ФОН), имевший в своей структуре и экономическое отделение (ЭКО), профессорско-преподавательский состав которого был во многом сформирован на основе дореволюционного состава[4]. Но дореволюционные разграничения стали исчезать. Одной из причин был подрыв прежних устоявшихся структур, активный процесс формирования новых учреждений. Так, в 1918 г. в Петрограде, на базе Высших географических курсов, создается Географический институт.
В 1925 г. он входит в Ленинградский университет на правах факультета. Активное участие в создании и работе как курсов, так и института принимал В. Э. Ден, возглавлявший с момента создания в 1902 г. первую в России кафедру экономической географии на экономическом отделении Политехнического института.
При вхождении института в состав университета он стал заведующим кафедрой экономической географии Ленинградского университета, оставаясь на этой должности вплоть до 1929 г. , несмотря на трудности, связанные с поездками из Политехнического института, остававшегося местом его работы и жительства[5]. Из числа преподавателей Политехнического института, работавших в университете, следует упомянуть В. Н. Твердохлебова (исследователя финансов), В. И. Зазерского (одного из значительных представителей учетной науки), А. В. Венедиктова[6] (специалиста в области хозяйственного права, впоследствии первого декана воссозданного в 1944 г. юридического факультета Ленинградского государственного университета), В. В. Степанова (одного из организаторов первой переписи населения 1897 г. , члена Международного статистического института). Нельзя не упомянуть и другую причину, повлиявшую на размывание границ между научно-образовательными центрами и связанными с ними школами: прекращение финансирования высшей школы в дореволюционном порядке и объемах. Основой заработка преподавателей стала почасовая оплата труда, вынуждавшая «кочевать» их по всему городу для проведения занятий.
Так, уже упомянутый В. Э. Ден, помимо преподавания и заведования кафедрами в Политехническом институте и в университете, на протяжении 1920-х гг. проводил занятия в Институте путей сообщения, Военно-хозяйственной академии, Военно-политическом институте, Институте народного хозяйства и других учебных заведениях.
И. М. Кулишер, также помимо университета и Политехнического института, преподавал в Военно-хозяйственной академии, Сельскохозяйственном институте, Лесотехнической академии[7]. А. А. Вознесенский, представитель первого поколения советских политэкономов, начавших академическую карьеру уже после революции, вплоть до конца 1930-х гг. преподавал в Ленинградском государственном университете, Военно-морской академии, Ленинградском институте философии, литературы и истории, Ленинградском отделении Института Красной профессуры, в Юридическом институте. Еще одним фактором такой подвижности преподавательского состава была «дефицитность» преподавателей экономических дисциплин, ставшая особенно явной со второй половины 1920-х гг. , по мере увеличения количественного состава студентов.
Не изменилась ситуация и в 1930-е гг. , когда государство взяло курс на закрепление профессорско-преподавательского состава за основными местами работы. С 1930 г. началось введение штатно-окладной системы оплаты труда профессорско-преподавательского состава, основанной на установлении годового объема учебной нагрузки по каждой из должностей (в то время: ассистента, доцента, профессора) и ежемесячного оклада. С этим было связано движение в сторону регламентирования и ограничения совместительства[8]. Однако одним из препятствий для достижения данной цели были постоянные реорганизации структуры высшей школы.
С начала послереволюционного периода она сохраняла подвижность: учебные заведения и подразделения появлялись, объединялись, разукрупнялись, ликвидировались.
При слиянии или ликвидации учебных заведений речь шла тогда прежде всего о перемещениях студентов или передаче материально-хозяйственной части, тогда как сами преподаватели в значительной степени продолжали оставаться не связанными с каким-либо единственным основным местом работы - именно в силу их нехватки и востребованности. Закрепление современной структуры высшей школы стало возможным лишь после значительного увеличения количества подготовленных преподавателей и их прихода в систему высшей школы. Это происходило лишь с 50-х гг. Весьма показательной для характеристики состояния изучения и преподавания экономических дисциплин в послереволюционном Ленинграде является судьба ФОНа и его экономического отделения.
Его создание позволило на короткое время объединить значительно оскудевший после революции и Гражданской войны научно-образовательный потенциал в области экономики (в том числе, как уже отмечалось выше, и с привлечением специалистов из Политехнического института).
Перед факультетом была поставлена задача «готовить кадры специалистов по гуманитарным наукам для идеологической и хозяйственной работы»[9]. Несмотря на короткое время существования, ФОН с этой задачей достаточно успешно справлялся. На нем обучались будущие работники хозяйственных и партийных органов. Среди его выпускников были первый и второй деканы открытого в 1940 г. политико-экономического факультета ЛГУ А. А. Вознесенский (по окончании обучения он был направлен на кафедру политической экономии по рекомендации А. И. Буковецкого и И. М. Кулишера) и В. В. Рейхардт, заведующий кафедрой финансов ЛФЭИ А. М. Александров.
В 1921-1924 гг. на нем обучался будущий лауреат мемориальной премии А. Нобеля в области экономики В. В. Леонтьев[10] (на экономическом отделении ФОНа преподавал и его отец, В. В. Леонтьев-старший). С первых дней своего существования новая власть обращала пристальное внимание на высшую школу. 15 ноября 1917 г. было опубликовано обращение наркома просвещения А. В. Луначарского «Ко всем учащим», в котором содержался призыв к ученым и специалистам руководствоваться гражданским долгом и отдать свои силы и знания хозяйственному и культурному возрождению страны.
В поле зрения руководства страны постоянно находились и ФОНы. В марте 1921 г. В. И. Ленин подписал декрет СНК «О плане реор-ганизации факультетов общественных наук». Реорганизация должна была привести к превращению факультетов в центры марксистского обществоведения.
В соответствии с новыми типовыми учебными планами, введенными в 1921/22 уч. г. , предусматривалось сокращение сроков обучения до трех лет, уменьшение общего количества дисциплин в пользу практических, введение обязательных общественно-политических дисциплин[11]. В ноябре 1922 г. СНК РСФСР принял постановление «Об установлении перечня обязательных для высших учебных заведений общественных дисциплин», которое вводило в высшей школе изучение исторического материализма, политической экономии, истории социализма.
О важности ФОНа Петроградского университета в новой структуре высшей школы говорит то, что непосредственное внимание его организации и работе уделял нарком просвещения А. В. Луначарский - именно он, по воспоминаниям А. И. Буковецкого, предложил ему в 1922 г. занять должность заместителя председателя экономического отделения ФОНа и выполнять обязанности председателя до тех пор, пока утвержденный в этой должности М. И. Боголепов - крупный специалист в области финансов, ректор (в 1920-1922 гг. ) Института народного хозяйства в Петрограде - должен был находиться в составе советской делегации по заключению мирного договора с Латвией[12]. Кроме того, именно в наркомате просвещения должны были утверждаться преподаватели для курсов, обязательных как для всего факультета, так и только для экономического отделения[13]. Наряду с изменениями в учебных программах, особое внимание в подготовке новых советских специалистов уделялось социальному составу студенчества и регулированию его численности. В июле 1921 г. вводятся новые правила приема, вводящие классовый принцип отбора (официально отмененный только в декабре 1935 г. ). Созданные ранее при высших учебных заведениях рабфаки превращаются фактически в подготовительные курсы, слушатели которых обладали безусловным приоритетом при зачислении - наряду с ними таким же правом обладали коммунисты и комсомольцы по рекомендации своих первичных организаций, лица, направленные наркоматами и профсоюзами. В 1922, 1924, 1925 и 1929 г. проходили «чистки» студенчества.
Помимо их роли в пролетаризации высшей школы, они служили также сокращению чрезмерно разросшегося (особенно в период фактически свободного доступа в вузы в 1918-1920 гг. ) и обременительного для государственного бюджета числа студентов[14]. Быстрое изменение социального состава студенчества «позволило уже в 1921-1923 гг. подчинить партийному воздействию все студенческие организации.
Студенты через своих представителей в различных орга-нах университета, факультета и отделения (правление, президиум, пред-метные комиссии), через студенческую академическую секцию активно влияли на работу отделения»[15]. Непосредственным результатом стало резкое снижение уровня подготовки и успеваемости, ставшее особенно заметным по мере количественного увеличения числа студентов.
Однако быстро поставить под контроль и профессорско-преподавательский состав оказалось невозможно - замены «старым» профессорам попросту не было. Новая власть была вынуждена проявлять известную гибкость в отношении к «буржуазным специалистам». Так, на состоявшемся в марте - апреле 1922 г. XI съезде РКП(б) была подтверждена неизменность принципа подчинения высшей школы государству.
В то же время съезд осудил политику руководителя Главпрофобра - главка в структуре наркомата просвещения, осуществившего непосредственное руководство высшей школой, - Е. А. Преображенского (известного экономиста того времени), «проводившего непримиримую линию ко всем без исключения представителям старой профессуры». По предложению В. И. Ленина он был снят с занимаемого поста[16]. Но если по отношению к представителям естественных и технических дисциплин власть могла вынужденно довольствоваться, по крайней мере, их отказом от публичной критики и согласием сотрудничать, то представители социально-экономических дисциплин непосредственно должны были принимать участие в «выковывании» новых людей.
Идеологические требования к ним поэтому было существенно выше. Уже в 1923 г. в недрах Главпрофобра и Государственного ученого совета (ГУС) созрела идея о расформировании ФОНа, была даже послана телеграмма о необходимости сворачивания работы экономического, правового и общественно-педагогического отделений. На тот момент ФОН удалось отстоять, но за следующие два года он все-таки был расформирован.
Как объясняет А. И. Буковецкий, на тот период «в Ленинграде сложилось такое положение, когда экономистов какое-то время выпускали три учебных заведения [ЭКО ФОНа, экономический факультет политехнического института, Институт народного хозяйства им Ф. Энгельса]. Не всем из них хозяйство Ленинграда… могло предоставить работу. Поэтому в 1925 г. было принято решение о закрытии экономического отделения Ленинградского университета.
Приема на первый курс не было. Студенты второго и третьего курсов были переведены частью в Институт народного хозяйства, а частью в Политехнический институт на соответствующие курсы»[17]. Однако эта причина еще не объясняет закрытия именно ЭКО. Другой автор указывает на то, что важным фактором стал недостаток в университете «подготовленных марксистских кадров»[18]. Иными словами, университет рассматривался как наименее «благонадежный» в идеологическом плане.
«Но главная причина, видимо, таилась в господствовавшей тогда в Главпрофобре и ГУСе тенденции сосредоточивать все внимание вузов на подготовке кадров узкопрактического профиля для народного хозяйства и государственного аппарата и в недооценке значения подготовки теоретических кадров»[19]. Указанные причины не являются взаимоисключающими. Проблема диспропорций между объемами подготовки специалистов и потребностью в них должна была все более обостряться по мере роста численности студентов. Такие диспропорции особенно чувствительны в условиях государственного финансирования высшего образования и острой нехватки средств.
Однако эффективные механизмы ликвидации таких диспропорций и их предотвращения одновременно со значительным расширением системы высшего образования стали создаваться лишь в 1930-е гг. В предшествующее же десятилетия оптимизация шла в том числе и по пути «сжимания» за счет «ненужных» специальностей, «уплотнения» вузов. Теоретические дисциплины на время оказались в загоне как малосущественные для задач социалистического строительства.
Среди них положение политической экономии осложнялось ее неопределенным статусом: как известно, в 1920-е гг. , как и позже, в среде большевиков было широко распространено восходящее к некоторым теоретикам западной социал-демократии рубежа XIX-XX вв. , находящимся под влиянием неокантианства, мнение об «отмирании» политической экономии при переходе от капитализма к социализму. Таким образом, задачи экономической науки сводились к анализу и критике капитализма и докапиталистических формаций. Вопрос о «политической экономии социализма» вызывал острые дискуссии еще в 1950-е гг. Усугубляло положение теоретических общественных дисциплин стремление, в духе позитивистских установок конца XIX в. , свести их преподавание к единому предмету - «обществоведению», к чему стремился, например, историк М. Н. Покровский, игравший весьма заметную роль в управлении образованием в 1920-е гг. , или же, несколько позже, к «основам марксизма-ленинизма». В течение всех 1920-х и первой половины 1930-х гг. место политической экономии социализма как науки и учебной дисциплины в высшей школе занимали «Теория советского хозяйства» и «Экономическая политика СССР». Результатом, особенно очевидным в Ленинграде после расформирования ФОНа, стало «распыление» экономико-теоретических дисциплин, организационно рассредоточение специалистов в этой области.
После расформирования ФОНа «существовавшая в университете кафедра политэкономии все более и более сходила на положение чисто учебной организации, своего рода предметной комиссии. Кафедра же статистики и вовсе исчезла из состава университетских кафедр»[20]. Положение было еще более усугублено структурными преобразованиями начала 1930-х гг. , коснувшихся других учебных заведений города. В области учебной работы наблюдавшееся с сер. 1920-х гг. увеличение численности студентов (особенно заметное на фоне уменьшения количества квалифицированных преподавателей) вместе с закономерным снижением общего уровня подготовки поставило проблему интенсификации учебного процесса.
Для ее решения с начала 1920-х гг. апробируются два основных пути. Первый заключался в «активизации» образовательного процесса, приближении его к практике, снижении доли традиционных лекционных методов обучения (и, соответственно, снижению зависимости от наличия квалифицированных преподавателей).
Предпринимаемые вследствие этого мероприятия были связаны с сокращением сроков обучения, снижением доли общетеоретических курсов до минимально необходимого уровня, введением, в дополнение к лекционным, обязательных практических занятий даже по таким теоретическим предметам, как политическая экономия, появлением в учебных планах производственной практики. Однако очень быстро движение в этом направлении превратилось в поиск некой «волшебной палочки», с помощью которой одним взмахом можно было бы решить все проблемы.
Вся вина за провалы в подготовке специалистов, обусловленные в действительности особенностями набора, увеличением численности учащихся и изменением их социального состава, стала возлагаться на традиционные формы и методы обучения.
Уже с 1923-1925 гг. мода на новые методы обучения, известные как «бригадные», «групповые», «лабораторные», начинает быстро распространяться с рабфаков на другие факультеты.
Второй (как показал опыт - более действенный в условиях массовизации высшего образования) заключался в унификации и стандартизации учебного процесса, введении единых квалификационных требований и средств контроля за их достижением при одновременном наращивании численности профессорско-преподавательский состав. О характере и направленности мероприятий в данной области в 1920-е гг. можно судить по апробированию новых методов подготовки научных работников и преподавателей.
До революции существовала категория выпускников учебных заведений, «оставленных для подготовки к профессорскому званию»: на 1917 г. в Петроградском университете их численность составляла ок. 250 чел. [21] После революции Государственный ученый совет при наркомате просвещения взял подготовку научных и преподавательских кадров под свой контроль, был учрежден институт аспирантуры с трехлетним сроком обучения.
Реально аспирантура стала функционировать лишь после окончания Гражданской войны. Но уже в 1926 г. правление Ленинградского университета, реагируя на слабую подготовку аспирантов, обратилось с предложением увеличить срок обучения до четырех лет и ввести для аспирантов обязательную защиту квалификационных работ - «в своем проекте научно-учебная часть во многом предвосхитила позднейшие положения о кандидатской диссертации»[22]. Главпрофобр не только одобрил эту инициативу, но и распространил принятый в ЛГУ порядок защиты аспирантских работ на все вузы РСФСР.
Форсированная индустриализация, начавшаяся со второй половины 1920-х гг. , не могла не сказаться на путях реорганизации учебного процесса и всей системы науки и высшей школы в целом. В 1926 г. И. В. Сталин указывал в своей речи перед партактивом Ленинграда: «Для того чтобы провести директиву партии об индустриализации нашей страны, необходимо, кроме всего прочего, создать кадры новых людей, кадры новых строителей индустрии […] Нам нужны теперь новые командные кадры по индустрии, хорошие директора фабрик и заводов, хорошие трестовики, дельные торговцы, разумные планировщики по строительству промышленности»[23]. Квалифицированных специалистов не хватало. За период 1918-1928 гг. советской высшей школой было подготовлено 34 000 молодых специалистов. А только в 1929 г. вузы и втузы (за исключением педагогических и медицинских) должно было окончить 22 710 чел. (из них по социально-экономическим дисциплинам - 3 065 чел. ). В это же время количество затребованных специалистов по стране составляло 33 852 чел. [24] Для обеспечения непосредственной связи образования и производства, а также для решения проблемы финансовой обеспеченности вузов июльский (1928 г. ) пленум ЦК ВКП(б) положил начало «отраслевой децентрализации» в руководстве высшей школой: в непосредственное ведении ВСНХ (преобразованного в 1932 г. в наркомат тяжелой промышленности) были переданы 6 вузов. За ним последовал еще ряд партийных и правительственных решений, в результате которых к 1932 г. из ведения наркомата просвещения были изъяты все вузы (втузы) за исключением университетов, педагогических и гуманитарных. Важным рубежом в реорганизации системы высшей школы стал 1930 г. , когда было принято несколько важных законодательных актов. В частности, 18 августа этого года было принято постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О реорганизации высших учебных заведений, техникумов и рабочих факультетов». В принятых законодательных актах предусматривалось не только переподчинение большей части вузов профильным наркоматам, но и формирование системы распределения подготовленных кадров, вводился обязательный трехгодичный срок, который должны были отработать молодые специалисты по месту распределения. Началось широкое распространение заочного обучения. Одновременно с этим продолжался курс на пролетаризацию высшей школы - при всех втузах функционировали рабфаки с функциями подготовительных курсов. Как и другие отрасли народного хозяйства страны, высшее образование сделало значительный количественный рывок вперед. В 1926/27 уч. г. в стране насчитывалось 129 вузов, в которых обучалось почти 160 тыс. чел. В 1929/30 уч. г. число вузов выросло до 152, а количество учащихся превысило 190 тыс. чел. Но уже в следующем учебном году эти значения составляли 579 вузов и 288 тыс. чел. В 1932/33 уч. г. в 832 учебных заведения обучалось св. полумиллиона студентов[25]. Однако качественная сторона процесса не всегда соответствовала количественным успехам. Волна масштабной реорганизации часто порождала неразбериху. «Отраслевая децентрализация» подразумевала и отход от многопрофильности в обучении, дробление крупных вузов. В январе 1930 г. Ленинградский политехнический институт им. М. И. Калинина был передан в ведение ВСНХ, а уже в апреле было принято решение о его расформировании. На базе факультетов было создано несколько отраслевых специализированных вузов разной ведомственной принадлежности. На основе экономического факультета Политехнического института и расформированного Ленинградского института народного хозяйства им. Ф. Энгельса) в 1930 г. были созданы: Ленинградский финансово-экономический институт (в ведении наркомата финансов); Ленинградский планово-экономический институт (в ведении Госплана), с 1932 г. - Ленинградский плановый институт, в 1954 г. был объединен с ЛФЭИ; Ленинградский институт промышленности и труда, в том же году переименованный в Ленинградский инженерно-экономический институт (с 1931 по 1957 г. носивший имя В. М. Молотова)[26]; Институт обмена и распределения (в ведении Наркомата торговли СССР), переименованный в том же году в Ленинградский институт народного хозяйства Наркомторга РСФСР, в 1931 г. - в Ленинградский институт снабжения, в 1932 г. - в Ленинградский инженерно-товароведный институт, в 1933 г. - в Ленинградский институт советской торговли им. Ф. Энгельса[27]. Уже из перечисления этих реорганизаций видно, что проводимая «оптимизация» структуры высшего экономического образования города вряд ли способствовала нормальному ходу учебного процесса. Вместе с тем очевидно, что в 30-е гг. преобладающим является развитие технико-экономических, прикладных направлений экономической науки в исследованиях и преподавании. Планируемое перепрофилирование вузов в своеобразные «учебные комбинаты» подтверждалось переименованиями привычных должностей: ректора вузов стали именоваться директорами (это нововведение не прижилось и было отменено к 1940 г. ). В практику работы вузов и исследовательских институтов вводится планирование научно-исследовательской работы, выполнение договорных работ для предприятий и организаций. В пылу энтузиазма, связанного с выполнением первой пятилетки, апогея достигли упомянутые выше тенденции к интенсификации учебного процесса за счет «прогрессивных» форм и методов обучения. В 1930-1932 гг. они стали повсеместно внедряться на основе решений из центра, находивших горячую поддержку на местах. В ЛГУ «…с 1931 г. мероприятия по внедрению «активного» бригадно-лабораторного метода обучения начали составлять угрозу для нормальной и эффективной учебной работы. Специально созданное методическое бюро (с методическим кабинетом при нем) заседало, проектировало, без конца усложняло вопросы преподавания, выдвигая все новые требования и составляя длиннейшие инструкции по проведению занятий, по «качественному учету», «по количественному учету» и т. п. » Сторонники радикальных преобразований объявили, как было сказано в приказе тогдашнего директора ЛГУ Ю. Никича, старый университет «феодальным и метафизическим»[28]. В пылу преобразований факультеты были заменены «секторами», «циклами», «уклонами». При перетасовке и «оптимизации» специальностей возникали весьма любопытные комбинации: например, несколько ранее, еще при сохранении традиционной факультетской структуры, на математическом отделении физико-математического факультета была введена финансово-банковская специализация[29]. По постановлению коллегии наркомата просвещения в 1931 г. были закрыты все кафедры, кроме социально-экономических[30]. Ставился вопрос о полном отходе от проведения лекционных занятий. Оценить сегодня происходившие процессы достаточно трудно. Несомненно, однако, что они привели к существенной дезорганизации работы высшей школы. Свернули их так же резко, как и проводили. Постановлением ЦК ВКП (б) от 25 августа 1932 практика применения бригадно-лабораторного метода в качестве универсального была осуждена. Постановлением ЦИК СССР «Об учебных программах и режиме в высшей школе и техникумах» от 19 сентября 1932 г. была восстановлена традиционная структура с факультетами, отделениями и кафедрами, уточнены специальности, подтвержден отход от бригадно-лабораторного метода и ряда других нововведений. Разворачивавшиеся ранее в высшей школы процессы были объявлены результатом «левацкого уклона». Быстро выяснилось, что «отраслевая децентрализация» вузов породила существенные трудности в управлении системой высшего образования, привела, в частности, к дублированию и дроблению специальностей. Для координации деятельности отраслевых учебных заведений тем же постановлением ЦИК от 19 сентября 1932 г. создается Всесоюзный комитет по высшему техническому образованию (ВКВТО). Летом 1933 г. «в целях установления порядка присвоения ученых степеней и званий в высших технических учебных заведениях, установления порядка зачисления на должности заведующих кафедрами и преподавателей, утверждения в звании профессора и осуществления общего контроля в отношении званий доцента и ассистента» при Президиуме ВКВТО создается Высшая аттестационная комиссия (ВАК), ее первым председателем становится Г. М. Кржижановский[31]. В 1936 г. вместо ВКВТО создается Всесоюзный комитет по делам высшей школы, в ведение которого с 1936 по 1938 г. передаются все вузы страны вне зависимости от их ведомственной принадлежности[32]. В том же году, 23 июня, принимается совместное постановление СНК и ЦК ВКП (б) «О работе высших учебных заведений и о руководстве высшей школой». Заложенные в нем принципы и механизмы организации учебного процесса во многом остаются определяющими и сегодня. В то же время в постановлении обращалось внимание и на научную деятельность преподавателей. В нем осуждались «распространенные среди известной части работников наркоматов и учебных заведений взгляды, что кафедры высших учебных заведений не должны заниматься научно-исследовательской работой, а ограничиваться только учебно-педагогической деятельностью». Заведующим кафедрами предлагалось установить индивидуальные планы НИР для каждого сотрудника кафедры[33]. Завершившаяся в общих чертах «утряска» системы управления высшей школой позволила обратить внимание на состояние в области преподавания теоретических общественных дисциплин, в частности политической экономии. В ходе «оптимизации» структуры высшей школы она совершенно выпала из поля зрения, а применявшийся в середине 30-х гг. принцип отраслевой дифференциации в преподавании общественно-политических дисциплин привел к их сокращению по ряду специальностей до минимума. По существу не велась (в Ленинграде - после закрытия ЭКО ФОНа) подготовка преподавателей экономических дисциплин, прежде всего теоретических. В последствиях излишне «технократического» подхода к теоретическим дисциплинам (вполне понятного в условиях курса на ускоренную индустриализацию и расширения «контингента учащихся») был усмотрен опасный идеологический «уклон» с последующим выявлением ответственных за него «врагов народа» из числа руководителей высшего образования. Но последовали и меры организационного характера. ВКВШ развернул деятельность по разработке единых учебных планов, в том числе и по общественным дисциплинам, началась работа по обеспечению курсов учебниками и учебными пособиями (в их числе и учебником политической экономии, работа над которым затянулась: в 1951 г. состоялась известная дискуссия по его макету, проходившая под пристальным вниманием И. В. Сталина, сам же учебник вышел лишь в 1954 г. ). Постановлением ВКВШ от 8 февраля 1938 г. «Об установлении с 1938/39 уч. г. сетки часов на преподавание курсов политической экономии, диалектического и исторического материализма» было введено единое количество часов на преподавание политической экономии вне зависимости от специальности. Изменение отношения к преподаванию политической экономии выразилось в организационном оформлении изучения и преподавания теоретико-экономических дисциплин. В 1939 г. на базе исторического факультета ЛГУ открывается политико-экономическое отделение. Это было результатом инициативы и организаторских способностей А. А. Вознесенского. В «1939/40 уч. г. из одной группы студентов IV курса отделение развернулось в составную часть университета с кадрами слушателей на трех курсах»[34]. 3 июля 1940 г. вышел приказ ВКВШ № 535 об открытии с 1 сентября 1940 г. политико-экономического факультета ЛГУ[35]. Факультет функционировал в составе двух кафедр: политической экономии (заведующий - проф. А. А. Вознесенский), конкретных экономик (заведующий - проф. Я. С. Розенфельд). В число преподавателей входили А. И. Буковецкий, В. В. Степанов, Я. С. Розенфельд, В. М. Штейн, Л. В. Некраш, А. А. Вознесенский, В. В. Рейхардт, М. Ю. Бортник, С. Д. Зак. Многие из них начали свою научную и преподавательскую деятельность еще в предреволюционный период, затем преподавали в том числе и на экономическом отделении ФОН. В 1945 г. открывается еще одна кафедра - статистики, под руководством проф Л. В. Некраша. Новый научно-образовательный центр быстро развивается, несмотря на пережитые вместе с университетом войну, начало блокады, эвакуацию. В 1949 уч. г. факультет переименовывается из политико-экономического в экономический, «что больше соответствовало профилю представленных нем специалистов, так как кроме политэкономов здесь давно уже готовили статистиков и историков народного хозяйства»[36]. В предшествующий началу войны 1940/41 уч. г. на политико-экономическом факультете ЛГУ обучалось ок. 200 студентов и 15 аспирантов[37]. Всего же в ЛГУ на 1 апреля 1941 г. обучалось 4800 студентов (без заочников и экстернов). В 1941 г. университет окончило 910 чел. , из них в аспирантуре было оставлено 90 чел. , на работу в научно-исследовательские учреждения направлено 439 чел. , на педагогическую работу - 34 чел[38]. В 1939 г. профессорско-преподавательский состав университета насчитывал 765 чел, из них 180 профессоров, 224 доцента, 281 ассистент. Еще 80 чел указываются в должности преподавателей - в данных на 1936 г. (численность ППС всего - 597 чел. , из них 167 профессоров, 185 доцентов, 245 ассистентов) эта категория отсутствовала[39]. В другом центре экономического образования, ЛФЭИ, в 1939/40 г. обучалось 1082 студента (с 1930 г. это число увеличилось почти вдвое). Всего за 1930-1939 гг. было выпущено 2114 специалистов. Их подготовку обеспечивал профессорско-преподавательский состав, включавший: 1 академика, 17 профессоров (из них 4 - со степенью доктора наук), 33 доцента (из них 24 - со степенью кандидатов наук)[40]. Эти данные свидетельствуют и о том, что, несмотря на регулирующие положения, принятые в 1930-е гг. , наличие ученой степени еще не стало определяющим фактором для занятия должностей доцента и профессора и получения соответствующих званий. Но можно выделить тенденцию к выравниванию численности между обладателями степеней и званий: уже в следующем учебном году в ЛФЭИ на 18 профессоров приходилось 11 докторов наук, на 40 доцентов - 33 кандидата[41]. Тем не менее в этот период присвоение ученой степени еще рассматривалось, очевидно, как своего рода «довесок» к званиям доцента и профессора, присвоение которых продолжало зависеть в большей степени от совокупности научно-педагогических заслуг и занимаемой должности. Вероятно, такое положение стало рассматриваться как препятствие к регулированию и планированию в области численности работников высшего образования. Уже вскоре после окончания Великой Отечественной войны, в 1946 г. , было принято очередное нововведение, согласно которому двухступенчатая классификация ученых званий (доцент - профессор) приводилась в соответствие с двухступенчатой системой ученых степеней (кандидат наук - доктор наук). От наличия степени стала в большей степени зависеть и заработной плата[42]. Но еще на конец 1940-х гг. во всем СССР насчитывалось лишь около 100 докторов экономических наук (более половины из них работали в Москве и Ленинграде), а в год происходило по три-четыре защиты докторских диссертаций[43]. Особенностью экономических исследований Ленинграда стало то, что, в отличие от Москвы, они были организационно сосредоточены в вузах. Это положение закрепилось в связи с решением о переводе Академии наук в Москву, принятом в 1934 г. Экономическое направление в ее деятельности стало только оформляться в годы, предшествующие революции (избранный в мае 1917 г. действительным членом Академии наук П. Б. Струве был на тот момент единственным академиком в области политэкономии и статистики), тогда как соответствующие подразделения в ее составе (отделение, институты) стали появляться только со второй половины 1930-х гг. Это обстоятельство на долгие годы вперед лишило ленинградскую экономическую науку альтернативных академических центров, закрыло или существенно ограничило для ленинградских экономистов возможности по продвижению в академических структурах (в том случае, если они не перебирались в столицу). Пример экономической науки Ленинграда показывает, что усилия по пролетаризации высшей школой не увенчались успехом в области подготовки научно-преподавательских кадров. В их среде вплоть до конца 1940-х гг. преобладали либо специалисты еще дореволюционной формации той или иной степени близости господствующей идеологии, либо подготовленные ими же советские исследователи. Образованные же после революции «пролетарские институции», созданные для подготовки новых управленческих и научных кадров (прежде всего, Коммунистический университет, Коммунистический университет национальных меньшинств Запада, где обучение велось по финскому и эстонскому отделениям, Ленинградское отделение Института Красной профессуры) так и не смогли приобрести сколь-нибудь значимой роли, подобной, например, Институту Красной профессуры в Москве - как в силу их удаленности от столицы, так и в силу того, что со времени падения Г. Е. Зиновьева Ленинград и его партийная организация стали местом для периодических «чисток» и обкатки механизма репрессий. После многочисленных преобразований, слияний и ликвидаций их роль была сведена до школ повышения квалификации регионального партхозактива. Указанное обстоятельство, несомненно, порождало противоречия и трения как на уровне отношений с центром, так и внутри самих вузов - в частности, между партийными организациями и традиционной вузовской структурой управления. Однако вплоть до конца 1940-х гг. эти противоречия удавалось сгладить. Они проявились в полной мере лишь в условиях начавшихся вскоре после окончания войны идеологических кампаний, непосредственно затронувших в том числе и экономическую науку, и масштабного политического процесса - «ленинградского дела». Оно стало раскручиваться в начале 1949 г. в Москве и вскоре перекинулось на Ленинград, с которым была связана значительная часть обвиняемых высокопоставленных работников[44]. Несмотря на достаточно большое количество публикаций (в основном рубежа 1980-1990-х гг. ), связанных с обращением к этому политическому процессу, с ним до сих пор связана масса неразрешенных пока вопросов и загадок. На примере Ленинградского государственного университета можно утверждать, что на тяжесть и длительность этого процесса («охота на ведьм» продолжалась вплоть до 1952 г. ) повлияли, помимо указанных противоречий, и другие социальные факторы. В частности, его организатором удалось использовать и обострить некоторое разделение между преподавателями и студентами, пережившими вместе эвакуацию, связанными между собой практически родственными чувствами[45], и теми, кто пришел в университет уже после войны, часто имея за плечами военный опыт. Кроме того, после старта кампании ее двигателем как на уровне факультетов, так и в самых высших эшелонах, стала «логика борьбы за власть»: «находились люди, которые в это время преследовали чисто личные интересы, проявляли худшие черты своего характера»[46]. «Ленинградское дело» затронуло все научно-образовательные центры города. Но в его эпицентре оказался Ленинградский государственный университет. В 1950-е гг. его экономический факультет вступил, имея на трех кафедрах всего семь доцентов и ни одного профессора[47] (незадолго до этого, в 1947/48 уч. г. , на факультете обучалось 347 чел. [48]). Для обеспечения учебного процесса пришлось широко привлекать совместителей и почасовиков, причем не всегда самой высокой квалификации. При этом в 1949/50 уч. г. проф. А. И. Ротштейн был уволен с кафедры статистики именно «в силу запрещения совместительств»[49]. Но несмотря на фактический разгром, преподаватели Ленинградского государственного университета успели передать многое из своего опыта и знаний студентам и аспирантам, пришедшим в университет сразу после окончания войны. Среди них были Н. Д. Колесов, В. А. Пешехонов, А. Н. Малафеев[50], В. С. Торкановский, В. Я. Ельмеев, А. А. Маркин и другие исследователи и преподаватели, плодотворно работавшие в послевоенный период не только в университете, но и в других учебных заведениях города. После окончания периода тяжелых потрясений рубежа 1940-1950-х гг. и связанного с ним замирания исследовательской деятельности в экономической науке города начинают появляться новые имена и направления исследований. [1] Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках проекта № 08-01-95349а/П. [2] См. : Дмитриев А. Н. «Академический марксизм» 1920-1930-х годов: западный контекст и советские обстоятельства // Новое литературное обозрение. 2007. № 88. [3] Описание тяжелейшей ситуации, в которой оказалась петербургская наука после революции см. , напр. , в: Купайгородская А. П. Объединение научных и высших учебных заведений Петрограда (1917-1922) // Власть и наука, ученые и власть: 1880-е - начало 1920-х годов. СПб. , 2003. [4] См. : Буковецкий А. И. Экономическое отделение ФОН // На штурм науки. Л. , 1971. [5] Чепарухин В. В. В. Э. Ден - известный и неизвестный // Деятели русской науки XIX-XX веков. Вып. 2. СПб. , 2000. (ftp://ftp. unilib. neva. ru/dl/729. pdf) [6] А. В. Венедиктов в 1910 г. окончил экономическое отделение Политехнического института, а в 1912 г. - юридический факультет Санкт-Петербургского университета. [7] По воспоминаниям одного из студентов ФОНа, на одном из вечерних семинарских занятий И. М. Кулишер заснул во время доклада. Он добавляет, что, зная о едва ли не каждодневной загруженности преподавателя занятиями, в разных учебных заведениях города, студенты относились к его усталости с пониманием. [8] См. : Маврин С. П. , Смирнов В. Н. История нормативного регулирования штатного совместительства в высшей школе // Правоведение. 1984. № 6. [9] Буковецкий А. И. Указ. соч. С. 53. [10] Об обучении В. В. Леонтьева см. , напр. : Воронцовский А. В. В. В. Леонтьев - выдающийся экономист ХХ столетия // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 5. Вып. 1. 2007. [11] См. : Шилов Л. А. Юридический факультет Ленинградского университета в первые годы советской власти // Правоведение. 1969. № 1. С. 17. [12] Биография М. И. Боголепова демонстрирует воздействие переноса столичных функций на научно-образовательный потенциал города в области экономики. Его экспертные услуги были широко востребованы именно в столичных ведомствах, и вскоре он окончательно перебрался в Москву, где сотрудничал с Госпланом, Госбанком, участвовал в разработке финансовой программы на первую пятилетку. В 1939 г. был избран членом-корреспондентом АН СССР. Скончался он в 1945 г. в Москве. [13] Буковецкий А. И. Указ. соч. С. 53-54. [14] См. : Андреев Д. А. «Красный студент» и политика пролетаризации высшей школы // Новое литературное обозрение. 2008. № 90. [15] Шилов Л. А. Юридический факультет Ленинградского университета… С. 21. [16] Государственное руководство высшей школой в дореволюционной России и в СССР. М. , 1979. С. 31-32. [17] Буковецкий А. И. Указ. соч. С. 58. [18] Шариков К. Г. Университет на подъеме // На штурм науки. С. 36. [19] Там же. [20] Ленинградский университет за советские годы (1917-1947). Л. , 1948. С. 283. [21] Там же. С. 22. [22] Там же. [23] Сталин И. В. Сочинения. Т. 8. С. 138-139. [24] Государственное руководство высшей школой… С. 39-40. [25] Там же. С. 45. [26] Датой основания ЛИЭИ можно считать также 1926 г. , когда в Ленинградском институте народного хозяйства было образовано промышленное отделение, призванное «отехничить» экономистов. Его выпуск (79 человек в 1927 г. ) дал первых в стране инженеров-экономистов. [27] См. : Санкт-Петербургский торгово-экономический институт. Прошлое, настоящее и будущее: 70 лет подготовки специалистов - этапы развития. СПб. , 2000. [28] Ленинградский университет за советские годы. С. 26. [29] История Ленинградского университета. Очерки. Л. , 1969. С. 334. [30] Там же. [31] Государственное руководство высшей школой… С. 53. [32] Там же. С. 63. [33] См. : Высшая школа. Сборник основных постановлений, приказов и инструкций. Т. 1. М. , 1978. С. 14-18. [34] Ленинградский университет за советские годы. С. 286. [35] ЦГА СПб, ф. 7240, оп. 14, д. 582, л. 32. [36] История преподавания и развития статистики в Петербургском - Ленинградском университете (1819-1971). Л. , 1972. С. 98. [37] Ленинградский университет за советские годы. С. 286. [38] Там же. С. 30-31. [39] Там же. С. 34. [40] Ленинградский финансово-экономический институт. Краткие сведения. Л. , 1940. С. 4. [41] Ленинградский финансово-экономический институт. Краткие сведения. Л. , 1941. С. 5. [42] См. : Дзарасов С. С. , Меньшиков С. М. , Попов Г. Х. Судьба политической экономии и ее советского классика. М. , 2004. С. 134-135. [43] Там же. С. 142. [44] См. , напр. : Ленинградское дело. Л. , 1990. [45] См. , напр. : Эльяшова Л. Л. «Папа» Вознесенский // Нева. 1998. № 10. [46] Бережной А. Ф. В первые послевоенные годы: 1946-1954. К истории Ленинградского - Санкт-Петербургского государственного университета. СПб. , 2005. С. 36. [47] См. : Пешехонов В. А. Alma mater: страницы истории // Вестник Санкт-Петербургского университета. 1998. Серия 5. Вып. 3. [48] Ленинградский университет за советские годы. С. 288. [49] История преподавания и развития статистики. С. 98. [50] А. Н. Малафеев окончил географический факультет по специальности «экономическая география» еще в 1938 г. , а в следующие годы был зачислен в аспирантуру. Однако пребывание в ней было недолгим - он был исключен как сын репрессированного. Вновь в аспирантуру он был зачислен уже после возвращения с войны, в 1946 г. - на экономический факультет. В апреле 1949 г. он защищает кандидатскую диссертацию под руководством В. В. Рейхардта. В 1950 г. решение о защите было аннулировано. Вновь защитился он лишь в 1956 г.
0 коммент.:
Отправить комментарий